Седьмая глава «Руководства» строится на одной картине.
Корабль пристал, и ты сошёл на берег набрать воды. По дороге можешь мимоходом подобрать ракушку или луковку. Но мысль твоя должна быть о корабле, и надо всё время оглядываться, не зовёт ли кормчий. Позовёт — брось всё, что набрал, и не то попадёшь на борт связанным, как барана.
Дальше Эпиктет переносит это на жизнь, и перенос звучит жёстко. Если тебе вместо луковки и ракушки дана жена и ребёнок, ничто не мешает; а позовёт кормчий — беги к кораблю, оставив всё, и не оглядываясь.
Место это в древности разбирали, и разбирают сейчас. Симпликий в комментарии оговаривает, что речь идёт о смертном часе, а не о повседневном обращении с семьёй.
В самом тексте есть и подтверждение. Соседняя, одиннадцатая глава требует не говорить «я потерял», а говорить «я отдал», — и там же сказано, что заботиться о данном надо как о чужом.
Отсюда видно, чего он добивается. Речь идёт не об отказе от привязанностей, а об отказе от уверенности во владении ими.
Возражение ему предъявляли и предъявляют одно и то же. Любить вещь как чужую невозможно, и человек, готовый уйти не оглядываясь, любит не вполне.
Сам Эпиктет отвечал коротко: целуя ребёнка, говори себе, что завтра он может умереть.
Образ этот у стоиков был не его личным изобретением. Аристон Хиосский за четыреста лет до того сравнивал мудреца с хорошим актёром, а Бион Борисфенит — с человеком, которому судьба сдала жильё внаём и в любой день может съехать попросить.