Гегель считает: его система — финальная. История духа достигает своей вершины именно в его философии. Разум наконец познаёт сам себя в полноте, и дальше двигаться уже некуда, только вширь, а не вверх.
Звучит как грандиозное самомнение. И это действительно им является — трудно найти более скромную формулировку для подобной претензии.
Но в более узком, точном смысле он не совсем неправ. Его система становится последней всеобъемлющей попыткой объяснить абсолютно всё через единый принцип — разворачивание Духа через историю. После Гегеля подобные тотальные проекты перестают восприниматься философским сообществом как серьёзная, выполнимая задача.
Маркс поставит гегелевскую диалектику с головы на ноги — возьмёт метод, выбросит Дух, оставит материю. Кьеркегор атакует гегелевский рационализм с позиций личного, невыразимого экзистенциального опыта, который никакая система не в силах вместить. Шопенгауэр просто не примет всю затею всерьёз, считая её философской манией величия в чистом виде.
Единая философская система, объясняющая решительно всё, действительно умирает именно после Гегеля — не потому что он был плох сам по себе, а потому что он же и показал, до каких именно пределов подобный проект способен дойти, прежде чем упереться в собственные границы.
Это ценный результат даже при том, что сама система, вероятно, неверна в частностях. Провалы по-настоящему грандиозных замыслов иногда поучительнее скромных, аккуратных успехов, которые никого ничему не научили.