Старый Хрисипп сидит, отдыхает. Мимо осёл, забредший в чей-то сад, преспокойно жуёт смоквы прямо с ветки.
Хрисиппа это отчего-то веселит. Он кричит хозяйке: дай теперь ослу неразбавленного вина — запить смоквы!
И, представив себе осла, потягивающего вино после фиг, хохочет. Хохочет так, что уже не может остановиться, — и, по преданию, умирает от этого приступа смеха. Логик, всю жизнь строивший безупречные доводы, уходит из-за шутки, в которой и логики-то нет.
Тёплый день, пыль, осёл невозмутимо дожёвывает смокву, не подозревая, что войдёт в историю философии.
Есть особая насмешка судьбы в такой смерти. Человек, вооруживший Стою против страстей, доказавший, что мудреца ничто не должно выводить из равновесия, уходит, потеряв равновесие от хохота над ослом.
Античность, конечно, могла и присочинить этот конец — уж очень он ладно ложится. Но рассказали его именно про Хрисиппа, и в этом есть свой смысл.
Мы хотели бы уйти достойно и по плану. Он ушёл, смеясь над ерундой, — и, если честно, это тоже неплохой способ.