Умирает Луций Вер — соправитель, сводный брат по усыновлению, с которым Марк девять лет делил пурпур. Луций был другой породы: любил роскошь, цирк, пиры, тянул государственную лямку вполсилы, оставляя тяжёлое брату.
Марк горюет — но горюет ровно.
Он не разыгрывает безутешности, которой не чувствует, и не выказывает облегчения, которое иной на его месте не скрыл бы: наконец-то не надо покрывать чужую беспечность. Он воздаёт Луцию всё положенное — обожествление, храм, почести, — говорит о нём только доброе, о слабостях молчит. Мёртвому — уважение; счёты, если и были, остаются при живом.
Погребальный костёр, дым над Римом, спокойное лицо человека, хоронящего того, кто был ему и братом, и обузой.
Он не притворялся в скорби и не мстил памяти. Просто отдал брату по справедливости то, что причиталось, и придержал при себе то, что говорить не стоило.
Мы и мёртвым выставляем счета, и живым льстим сверх меры. Он держал меру и в горе — хоронил брата ровно так, как тот заслужил, ни больше ни меньше.