Мильтон слепнет в расцвете сил — окончательно, бесповоротно. Для человека, вся жизнь которого в книгах и словах, это как заживо замуроваться: он больше не может ни читать, ни писать своей рукой. И его гложет вопрос — за что, и на что он теперь годен.
Он изливает это в стихах — и там же находит ответ.
Как же мне служить, спрашивает он, если отнят самый мой свет, а дар, ради которого я жил, лежит во мне без дела? И слышит внутри терпеливый ответ: не нужны ни труды человека, ни его дары; лучше всех служит тот, кто безропотно несёт возложенное. И заключает строкой, которую запомнят: служат и те, кто лишь стоит и ждёт.
Ослепнув, он не бросает дела — он диктует. Дочери и писцы записывают под его голос; так, незрячим, он создаёт «Потерянный рай», главную свою поэму.
Тёмный дом, слепой поэт, диктующий строку за строкой тому, кто видит.
Он не смирился с бездельем и не возроптал до конца. Он переменил самый способ служить — от руки к голосу — и доказал, что стоять и ждать, не ропща, тоже служба, и что отнятое зрение не отняло у него слова.
Мы, потеряв привычный способ действовать, считаем, что выбыли из строя. Он ослеп — и надиктовал величайшую свою вещь, показав, что дело находит новый путь, если человек не сдаётся.