Геродот рассказывает: Ксеркс собирает огромную армию для похода на Грецию. Перед переправой через Геллеспонт он поднимается на холм. Оттуда видно всё войско разом: пехота, конница, растянувшийся вдоль берега флот. Долго смотрит на это зрелище. Потом внезапно начинает плакать без видимой причины.
Дядя Артабан отговаривал царя от похода с самого начала. Он подходит и спрашивает прямо: только что ты называл себя счастливым — почему теперь плачешь?
Ксеркс отвечает: меня охватила жалость. Я задумался о том, как коротка человеческая жизнь сама по себе. Из всего этого огромного множества людей передо мной через сто лет не останется в живых ни одного человека без исключения.
Артабан замечает в ответ: в самой жизни есть вещи даже более жалкие, чем её обычная краткость. Жизнь настолько коротка и полна тягот, что каждому она хоть однажды покажется хуже смерти.
Это неожиданный по глубине разговор для персидского царя непосредственно перед началом крупного военного похода. Геродот мог целиком выдумать эту сцену или существенно её приукрасить для эффекта. Но мысль, вложенная им в уста Ксеркса, приходит в голову всякому, кто смотрит на большую толпу. Эти люди умрут. Я тоже умру, не исключение. Всё это временно, невзирая на масштаб зрелища прямо сейчас.
Поход состоялся. Слёзы на холме ничего не отменили: мысль о смертности на практике не останавливает никого.