«Луньюй», тринадцатая книга. Цзылу спрашивает, с чего учитель начал бы, если бы вэйский правитель поручил ему управление.
Ответ: непременно с исправления имён.
Цзылу отвечает грубо: вот ты какой, учитель, кружной! Что там исправлять?
Конфуций одёргивает его: как ты неотёсан, Ю. Благородный муж о том, чего не знает, помалкивает.
Дальше идёт цепочка. Если имена неправильны, речи не соответствуют делу. Если речи не соответствуют делу, дела не делаются. Если дела не делаются, обряд и музыка не процветают. Если обряд и музыка не процветают, наказания не попадают в цель. Если наказания не попадают в цель, народу некуда девать руки и ноги.
Отсюда вывод: благородный муж, называя вещь, должен уметь о ней сказать, а говоря — уметь исполнить.
Как это выглядит на деле, показано в двенадцатой книге. Циский правитель спрашивает об управлении, и Конфуций отвечает четырьмя парами: государь да будет государем, слуга слугой, отец отцом, сын сыном.
Правитель соглашается и объясняет почему: если государь не государь, слуга не слуга, отец не отец, сын не сын, то будь у меня даже полно зерна, придётся ли мне его есть.
Само место о исправлении имён многие исследователи считают поздней вставкой: язык его отличается от основного слоя, а занимает оно тот круг вопросов, который разрабатывался столетием позже, у Сюнь-цзы и у законников.
Сюнь-цзы написал об этом отдельную главу, и уже совсем по-другому: имена, по нему, устанавливаются людьми по уговору и правильны не от природы, а от согласия.