Стоическая любовь: привязанность без слияния

Как они это определяли

Стоическое определение любви сохранилось у Диогена Лаэртского и звучит неожиданно сухо.

Эрос, по их словам, есть стремление к дружбе, возникающее из впечатления красоты. Существенно, что мудрец, по их учению, любить способен: они прямо оговаривали, что он не чужд эросу, если тот направлен к достойному.

Само чувство они относили к безразличному — то есть к тому, что не является ни благом, ни злом само по себе. Дурным его делает не влечение, а суждение, которое к нему прикладывают: без этого человека жизнь невозможна.

Отсюда их различение, полезное и сегодня. «Мне хорошо с тобой» — утверждение о положении дел. «Без тебя я не существую» — утверждение о необходимости, и оно ложно, каким бы искренним ни ощущалось.

Общий разбор их отношения к связям — в гайде «Стоицизм и отношения»; здесь речь о привязанности.

Сенека, оставшийся жить ради жены

Сто четвёртое письмо начинается с бытовой сцены и содержит признание, редкое для философского текста.

Сенека заболел лихорадкой и решил уехать за город, вопреки уговорам жены остаться. Дальше он объясняет, почему берёг себя ради неё.

Паулина, пишет он, дышит мною; и я, зная это, начинаю думать о себе ради неё. Тот, кто дорог близким, должен беречь себя не для себя — иначе он не милосерден к тем, кто его любит.

И признание, которое обычно опускают в пересказах: я не настолько твёрд, чтобы пренебрегать этим; я приказываю себе жить.

Место это стоит рядом с рассуждениями о независимости мудреца и не отменяет их, а уточняет. Стоик не притворяется, будто ему всё равно, кто рядом; он лишь не считает, что чужое присутствие определяет качество его жизни.

Благодарность Марка Аврелия

В первой книге «Размышлений» среди двадцати с лишним пунктов есть один о жене.

Он благодарит богов за то, что ему досталась жена такая — послушная, ласковая, простая в обращении.

Строка короткая, а обстоятельства известны: Фаустина сопровождала его в походах, родила ему больше десяти детей и умерла в 176 году; войско звало её матерью лагерей. Слухи о её неверности ходили при жизни и повторялись поздними авторами, но у современников подтверждений им нет.

Существенно другое. В единственном тексте, где Марк Аврелий говорит о ней, он не разбирает недостатков и не рассуждает о браке — он благодарит.

Трудное место

Есть параграф, который делает стоическое отношение к близким неудобным, и обходить его нечестно.

Третий параграф «Энхиридиона»: относительно всего, что тебя радует, помни, каково оно по природе. Если ты любишь глиняный сосуд, скажи себе, что любишь глиняный сосуд, — тогда, разбившись, он тебя не смутит. Если целуешь ребёнка или жену, скажи себе, что целуешь человека, — тогда, если он умрёт, ты не смутишься.

Читать это спокойно трудно, и не нужно делать вид, что это лёгкое место.

Стоит, однако, заметить, чего Эпиктет здесь не говорит. Он не советует любить меньше и не предлагает готовиться к потере вместо жизни рядом. Он предлагает отказаться от одного суждения — будто близкие даны навсегда.

Оговорка, которую делают сами стоики: подобные упражнения не выполняются в момент, когда потеря уже произошла. Тогда работает другое, и об этом отдельный гайд «Стоицизм и потеря».

Ксантиппа в день казни

Есть античная сцена, показывающая, как читается стоическое отношение к близким со стороны, и она неудобна для самих стоиков.

Платон в «Федоне» описывает утро казни Сократа. Друзья входят в тюрьму и застают там Ксантиппу с младенцем на руках; увидев их, она начинает причитать — вот, мол, в последний раз ты говоришь с друзьями. Сократ просит увести её домой.

Стоики почитали Сократа образцом, и сцену эту толковали в свою пользу: философ провёл последние часы в разговоре, а не в плаче.

Читать так — значит потерять половину. У Платона Сократ не отвергает жену: он просит увести её потому, что она в отчаянии, а разговор предстоит долгий. Позже, перед самым концом, он велит привести домашних и говорит с ними наедине.

Ксантиппе в позднейшей традиции досталась роль сварливой жены, и роль эта, судя по всему, придумана в основном анекдотистами.

Для нашей темы отсюда следует поправка, которую стоит держать при себе. Спокойствие философа в этой сцене — не образец обращения с близкими; это его собственный выбор для собственной смерти. Требовать от горюющего человека такого же спокойствия стоики нигде не предлагали, а Эпиктет прямо советовал сочувствовать вслух и даже вздыхать вместе с ним.

Что говорит психология привязанности

Современная линия исследований описывает то же различение другим языком.

Работы Боулби и его последователей описали устойчивые способы обращения с близостью, складывающиеся рано: одни люди в отношениях спокойны, другие тревожно ищут подтверждений, третьи отстраняются при сближении.

Микулинцер и Шейвер (2007), сводя данные о взрослых, подчёркивают, что эти способы не являются приговором: они меняются под влиянием опыта и отношений.

Тревожный способ узнаётся по тому самому суждению, которое стоики считали ложным: без подтверждения я не в порядке. Отстранённый — по обратному: близость опасна, лучше не полагаться ни на кого.

Стоическая позиция не совпадает ни с одним из двух и ближе к третьему: привязываться, не делая другого человека условием собственного равновесия.

Оговорка нужна и здесь. Разделение на типы удобно, но это описание склонностей, а не устройство личности; и часть популярных утверждений об этом заметно опережает данные.

Что держит отношения

Есть и более скучный результат, полезный на практике.

Метаанализ Ле с коллегами (Pers Relatsh, 2010), собравший данные о причинах распада романтических отношений, показывает: лучшими предсказателями продолжения оказываются вовлечённость и удовлетворённость обоих, а также ощущение, что в отношения вложено время и усилие. Отдельные черты характера предсказывают заметно слабее.

Отсюда следует то, что стоики сказали бы без исследований: отношения держатся на том, что люди делают, а не на том, кем они являются и что чувствуют.

Справедливость — одна из четырёх стоических добродетелей — как раз про действия. Мусоний Руф, разбирая брак, писал, что супруги существуют не только ради потомства, а ради общей жизни и взаимной заботы, и что в браке всё должно быть общим.

Что здесь в вашей власти

Различение прикладывается к отношениям тяжелее всего и потому полезнее всего.

Вам подчинено: как вы разговариваете, сколько времени проводите рядом, что говорите вслух и о чём молчите, признаёте ли свои промахи, обращаетесь ли за помощью.

Вам не подчинено: чувства другого человека, его решения, его прошлое, его настроение сегодня и то, останется ли он.

Ревность целиком помещается во второй столбец — и потому неустранима действиями, направленными на другого: проверками, требованиями, слежкой. Работать можно только с суждением о принадлежности.

Как это выглядит на практике

Четыре приёма, следующие из сказанного.

Первое: заменить требование просьбой. Требование обращено к тому, чем вы не распоряжаетесь; просьба — к тому, что другой человек может дать или не дать.

Второе: разбирать поступки, а не свойства. «Ты меня не уважаешь» неопровержимо и бесполезно; «вчера ты не сказал, что задержишься» проверяемо и поправимо.

Третье: не превращать близость в счёт. Сенека в трактате о благодеяниях замечает, что тот, кто помнит о своей услуге, тем самым требует её обратно.

Четвёртое: помнить о конечности без демонстраций. Стоическое упражнение делается про себя и меняет обращение с человеком сегодня, а не разговоры о смертности за ужином.

Что остаётся

Стоическая позиция в любви состоит из двух половин, и без второй первая становится холодностью.

Первая: другой человек вам не принадлежит, его чувства и решения не в вашей власти, и всякая попытка распорядиться ими портит и вас, и отношения.

Вторая: из этого не следует беречь себя от привязанности. Сенека, писавший, что приказывает себе жить ради жены, и оплакивавший умершего друга, показывает меру лучше любых определений.

Эпиктет сформулировал это в двадцать шестом параграфе через чужой опыт: когда у соседа разбивается чашка, мы говорим «обычное дело»; когда своя — «горе мне». Разница не в чашках, а в суждении. Задача не в том, чтобы перестать дорожить своим, а в том, чтобы не считать его вечным.

---

Первоисточники

• Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов — книга VII, §§129-130. Перевод М. Гаспарова.
• Сенека. Письма к Луцилию — письма IX, LXIII, CIV. Перевод С. Ошерова.
• Эпиктет. Энхиридион — §§3, 11, 26. Перевод Г. Тароняна.
• Марк Аврелий. Размышления — книга I, §17. Перевод А. Гаврилова.