Двенадцатое письмо к Луцилию начинается с поездки в загородное имение.
Сенека жалуется управляющему на ветхость дома. Тот отвечает, что делает всё, что может, а дом стар. Дом, замечает Сенека, вырос вместе со мной, и что же будет со мной, если камни моего возраста уже осыпаются.
Он выходит и видит платаны. Они запущены, кора облезла, ветви сухие. Он снова бранит управляющего, тот отвечает, что деревья сажали при нём и они старые.
У ворот стоит дряхлый старик. Сенека спрашивает, откуда взяли эту развалину и зачем держат при дверях покойника.
Старик отвечает: ты не узнаёшь меня? я Фелицион, я твой, мне ты дарил игрушки; я сын управляющего Филосита, твой любимец.
Дальше идёт вывод, ради которого письмо и написано. Куда ни повернусь, пишет Сенека, всюду вижу доказательства моей старости.
И следом — не жалоба, а согласие. Будем любить старость и держаться за неё: она полна удовольствий, если уметь ими пользоваться. Плоды приятнее всего, когда кончаются; отрок хорош, но лучше всего последний глоток из чаши.
Тут же он приводит правило Эпикура и подписывает его цитатой: дурно жить в необходимости, но нет никакой необходимости жить в необходимости.
Заканчивается письмо шуткой в свой адрес: он оговаривается, что берёт мысли у Эпикура, как берут из чужого лагеря — и что чужое становится твоим, если ты его понял.