Сенека приезжает в свою старую загородную усадьбу — давно не был. Дом обветшал, платаны, что он помнил саженцами, разрослись, всё пришло в упадок, и он ворчит на управляющего.
У ворот его встречает дряхлый старик-привратник. Сенека раздражается: откуда взяли эту развалину, зачем держат при дверях умирающего?
Ты что, не узнаёшь меня, отвечает старик. Я Фелицион, твой Фелицион, ты дарил мне игрушки, мы играли детьми.
Сенека столбенеет. Этот беззубый старец — тот самый мальчишка? Значит, и он сам… Дом состарился на его глазах, платаны состарились, привратник состарился — а он-то думал, что время идёт мимо него.
Скрип старых ворот, запах палой листвы, чужое морщинистое лицо, в котором вдруг проступает знакомый мальчик.
Он едет домой и пишет Луцилию: куда ни поверни, всюду доказательства моей старости; так примем её, полюбим — она полна своих удовольствий, если уметь их брать.
Мы прячем возраст под кремами и фильтрами. Ему хватило одного старого привратника, чтобы перестать притворяться — и, кажется, выдохнуть.