Седьмое письмо к Луцилию начинается с предостережения: остерегайся толпы.
Дело не в том, что люди в толпе дурны. Дело в том, что настроения передаются. Довольно мне сойтись с одним человеком, пишет Сенека, чтобы он на меня подействовал.
Дальше идёт пример из собственного опыта. Он забрёл на игры в полуденный перерыв, когда вместо боёв показывают казни, а публика разнуздана сильнее обычного. Ушёл оттуда, по его словам, более жадным, более жестоким и менее человечным.
Это наблюдение не за чужими слабостями, а за своими. Люди, с которыми проводишь время, тебя переделывают, спрашивают они на то согласия или нет.
Полного затворничества он не предлагает. Он предлагает выбор: или сам становись лучше тех, с кем общаешься, или выбирай тех, кто лучше тебя.
Написать это легче, чем исполнить. Сам он жил при нероновском дворе, среди людей далеко не лучших, и уйти оттуда не мог годами.
Письма к Луцилию отчасти и были его способом уцелеть в таком окружении. Читая их, видишь человека, который каждый вечер заново собирает себя после дня, проведённого среди чужого.