Около 62 года нашей эры Сенека пишет Луцилию восемьдесят третье письмо. Он описывает вчерашний день с подробностью, какой от текстов такой давности не ждёшь.
Встал рано. Прогулялся. Немного поработал, диктуя секретарю. Снова прошёлся, потом прилёг — не спать, а полежать. Читал вслух, не для упражнения памяти, а потому что любит это занятие. Поел: хлеб, несколько фиг, немного вина. Вот и весь обед.
Я начинаю жить по-новому, пишет он, хотя в распорядке ничего не переменилось.
Ему около шестидесяти пяти. Он богат, болен и в опале: Нерон дал понять, что пора отойти от государственных дел. Он отошёл. И обнаружил, что день, прожитый без всякой внешней цели, оказался лучшим за многие годы.
Пятьдесят восьмое письмо он начинает похоже: посмотри, сколько времени прошло бесследно.
Этим он и занят — смотрит на свои часы и считает их одну за другой. Не от страха смерти, а оттого, что знает цену оставшемуся времени.
Его распорядок вряд ли удивит нынешнего знатока режима дня: умеренная нагрузка, размеренный отдых, простая еда. Сегодня для этого завели с десяток названий. Сенека называл это философией.