Сенека богат, дом полон, стол обилен. И всё же несколько дней в месяц он делает странное: живёт как нищий.
Грубый плащ, жёсткое ложе, хлеб да вода, самая скудная еда — нарочно, по расписанию.
Не покаяние и не игра в бедняка. Расчёт. Он спрашивает себя посреди этих дней: и этого ли я боялся? вот она, бедность, которой все страшатся, — и она вполне сносна. Кто заранее подружился с нуждой, того не свалить угрозой её; судьба не отнимет того, что ты уже добровольно попробовал и пережил.
Пусть, пишет он Луцилию, будет у тебя постель поплоше и плащ погрубее на несколько дней — чтобы, глядя на них, ты понял: не так уж страшно то, чем тебя пугают.
Жёсткий тюфяк, чёрствый хлеб, глиняная кружка воды в богатом доме.
Он не презирал достаток — он лишь отказывался бояться его потерять; а для этого надо было заранее прожить потерю.
Мы копим подушку безопасности и всё равно не спим от страха её лишиться. Он раз в месяц сам ложился на голые доски — и переставал бояться.