В «Меморабилиях» Ксенофонта есть небольшой разговор, который читатели легко пропускают мимо.
Ксенофонт внимательно рассматривает Сократа — курносый нос пуговкой, выпуклые глаза навыкате, толстые губы, довольно тучная фигура. Спрашивает напрямую: так значит, ты красив?
Сократ отвечает неожиданно: а для чего именно красив? Ты, к примеру, красив — но твоя красота полезна для чего конкретно? Если глаза хорошо видят — значит, они по-настоящему красивы. Если нос хорошо чувствует запахи — значит, он тоже красив в этом смысле. Губы, которые удобно и хорошо говорят, — тоже красивы по существу.
Мои глаза, продолжает Сократ, выпуклые на первый взгляд. Зато они прекрасно видят и прямо перед собой, и по сторонам одновременно. Мой нос курносый — зато ноздри достаточно широки и вбирают много воздуха сразу. Губы толстые — зато крепче целуют, чем тонкие.
Это звучит как обычная ирония, но за ней скрывается вполне серьёзный аргумент: красота по существу функциональна. Красота — это точное соответствие вещи её собственному назначению, а вовсе не отдельное, самостоятельное свойство самой вещи.
Это вовсе не современная идея о том, что «тело существует для функции, а не для внешней оценки», — она значительно древнее. Это, если вдуматься, аргумент о том, что само слово «красота» без ответа на вопрос «красиво для чего именно» остаётся практически бессодержательным.
Сократ действительно был некрасив по общепринятым меркам своего времени. Он прекрасно это знал сам. И умел вполне спокойно с этим жить — просто потому что переопределил сам исходный вопрос под собственные условия.