В «Пире» Ксенофонта есть разговор, который читатели легко пропускают.
За столом заходит шуточное состязание в красоте. Против Сократа выступает Критобул, юноша, которым любуются все. Сократа же рассматривать смешно: курносый нос пуговкой, выпуклые глаза навыкате, толстые губы, тучная фигура.
Сократ берётся доказать, что красивее он.
Красив для чего, спрашивает он. Если глаза хорошо видят, они красивы. Если нос хорошо чует, красив и он. Губы, которыми удобно говорить, красивы тоже.
Мои глаза выпуклые — зато видят и прямо перед собой, и по сторонам. Нос курносый — зато ноздри широки и вбирают много воздуха. Губы толстые — зато целуют крепче тонких.
Звучит как шутка, но довод за ней серьёзный: красота функциональна. Красота есть соответствие вещи её назначению, а не отдельное свойство вещи.
Мысль эта старше, чем кажется. Слово «красиво» без ответа на вопрос «красиво для чего» остаётся почти пустым.
По меркам своего времени Сократ был некрасив и знал это. Жить с этим ему было легко: он переопределил сам вопрос.