В разговоре заходит спор о силе и выгоде. Собеседник Сократа уверен, как большинство: хуже всего — терпеть обиду, быть в проигрыше, дать себя обмануть; сильный тем и хорош, что обижает, а не терпит.
Сократ выворачивает это наизнанку.
Худшее, говорит он, не терпеть несправедливость, а творить её. Обиженному дурно телу, имуществу, самолюбию — но не душе; он остался честен. А обидчику дурно там, где важнее всего: он повредил собственную душу, сделался хуже. Из двух зол — потерпеть неправду или совершить — совершить куда тяжелее; лучше пусть с тобой обойдутся несправедливо, чем ты сам обойдёшься так с другим.
Собеседник упирается: это звучит нелепо, кто же добровольно выберет быть в проигрыше?
Спокойный разговор, недоумевающий собеседник, невозмутимый Сократ, отстаивающий немыслимое.
Он не рисовался мнимой кротостью. Он всерьёз считал, что настоящий вред — не тот, что нанесли тебе, а тот, что ты нанёс своей душе; и по этому счёту обидчик всегда в большем убытке, чем обиженный.
Мы боимся оказаться в дураках, стать жертвой, дать себя обойти. Он две с половиной тысячи лет назад назвал большим несчастьем обратное — оказаться тем, кто обошёл другого.