Военный лагерь под Потидеей. На рассвете Сократ останавливается на одном месте — что-то ему не даётся, какая-то мысль, — и застывает, думая.
Проходит утро. Он стоит. Проходит полдень, жара; он стоит. Солдаты начинают поглядывать: заклинило философа.
К вечеру о нём уже говорит весь лагерь. Ионийцы, любопытствуя, выносят на воздух свои постели — отчасти чтобы поспать в прохладе, отчасти чтобы подкараулить: простоит ли он и ночь.
Он простаивает и ночь. С первым лучом солнца, помолившись восходу, наконец сдвигается с места — то ли додумал, то ли отпустил.
Ни бравады, ни желания поразить. Просто человек так ушёл в задачу, что забыл про тело, про голод, про ночной холод, — тело подождёт, пока голова не кончит.
Роса на плаще, стрёкот цикад, костры вокруг, неподвижная фигура в центре лагеря.
Тот же Сократ, между прочим, пил на пирах больше всех и не пьянел, и мороз переносил босым лучше обутых. Тело он держал в такой узде, что оно не встревало, когда работал ум.
Мы не выдерживаем десяти минут без того, чтобы потянуться к экрану. Он простоял сутки, потому что не додумал.