Дэвид Юм доводит эмпиризм до логического предела, показавшегося многим современникам разрушительным: если всё наше знание строится из отдельных, разрозненных впечатлений, у нас попросту нет надёжных оснований верить ни в устойчивое собственное «я», ни в причинность, ни даже в существование внешнего мира как такового вне нашего собственного восприятия.
Томас Рид, шотландский священник и профессор философии в Абердине, читает Юма внимательно и с большим уважением к остроте его логики — но приходит к неожиданному выводу. Если строго последовательное применение принципов эмпиризма с неизбежностью приводит к заключению, что мы не можем быть уверены даже в существовании собственных рук, — возможно, проблема кроется не в самом мире, а где-то в исходных предпосылках этой философской системы.
Рид предлагает то, что позже назовут философией здравого смысла. Есть базовые убеждения — в существовании внешних предметов, в надёжности памяти, в наличии других мыслящих существ вокруг, — которые невозможно доказать формальным логическим путём, но от которых человек попросту не способен отказаться на практике, сколько бы философских аргументов ни выстраивал против них кабинетный мыслитель.
Он подкрепляет собственную позицию наглядным, почти телесным доводом: сядь философ-скептик писать очередной трактат об иллюзорности мира — а после выйдет обедать как обычный человек, доверяя собственным ногам донести его до стола, а собственным глазам — не обмануть его насчёт наличия перед ним самой еды. Философский скептицизм, по мысли Рида, хорош на бумаге и совершенно непрактикуем в жизни, а значит, в нём самом должна быть скрытая, ещё не обнаруженная логическая ошибка.
Сам Юм, к чести обоих философов, читает возражения Рида с искренним интересом и уважением, отнюдь не свысока. Спор о том, где именно заканчивается философская честность и начинается философская крайность, продолжается по сей день.