Землетрясение случилось 1 ноября 1755 года около половины десятого утра, в День всех святых, когда церкви были полны.
Толчки, волна с океана и пожар, горевший пять дней. Оценки числа погибших расходятся от двенадцати до пятидесяти тысяч.
Вольтер написал «Поэму о гибели Лиссабона» в течение нескольких недель.
Подзаголовок он дал прямой: разбор утверждения «всё хорошо».
Обращается он не к Богу, а к философам. Придёте ли вы, спрашивает он, к этим дымящимся развалинам и скажете ли, что всё хорошо, глядя на женщин и детей, сваленных под обломками? Скажете ли, что это следствие вечных законов, необходимых для выбора свободного и благого Бога?
Отдельная строфа — о том, что Лиссабон не грешнее Лондона и Парижа, а разрушен именно он.
Руссо ответил письмом 18 августа 1756 года. Довод его был такой: причина бедствия не в природе, а в людях, которые построили двадцать тысяч домов в шесть и семь этажей. Живи они рассеянно и легко, ущерб был бы мал или его не было бы вовсе.
Кант в том же 1756 году напечатал три статьи о лиссабонском землетрясении, где искал естественную причину — подземные полости, заполненные горячими газами. Объяснение неверно; сам подход считают одним из начал сейсмологии.
Португальский министр Помбал распорядился хоронить мёртвых и кормить живых, а по всем приходам страны разослал опросные листы: в какую сторону качало, сколько длилось, что стало с колодцами, вело ли себя странно зверьё.
Ответы сохранились. Это первое в истории сплошное обследование землетрясения.
«Кандид» вышел через три года.