После того как сенат раз за разом раболепствует перед Нероном — благодарит за убийства, славит злодейства, вносит подлости в календарь как праздники, — Тразея принимает тихое решение.
Он перестаёт ходить в сенат.
Три года подряд его не видно на скамьях. Он не бунтует, не произносит речей, не сколачивает заговора — просто не участвует. Не голосует за подлость, не присоединяет свой голос к хору льстецов, не освящает своим присутствием то, что творится под именем сената.
Его отсутствие замечают все. Пустое место человека, известного честностью, красноречивее сотни голосований: раз Тразея не ходит, значит, ходить не за чем.
Нерону это как заноза. Молчаливое неучастие одного честного бесит тирана сильнее открытой брани — потому что упрекает без слов, а придраться не к чему. Позже это Тразее и вменят в вину: не ходил, не радовался, лицо имел скорбное.
Гулкая полупустая курия, скамья, на которой его нет.
Иногда справедливость — не в том, чтобы кричать против, а в том, чтобы не быть среди тех, кто хлопает. Он выбрал отсутствие — и оно оказалось громче речей.
Мы участвуем в дурном, чтобы не выделяться, и зовём это благоразумием. Он просто перестал приходить — и этим сказал всё.