После убийства Агриппины Нерон прислал в сенат письмо, где выставлял дело как раскрытие заговора матери против него.
Тацит описывает, чем сенат ответил. Назначили молебствия, внесли день рождения Агриппины в число несчастливых, постановили ежегодные игры.
Дальше идёт одна фраза о Тразее Пете: он молча вышел из сената.
Тацит тут же прибавляет собственную оценку, и она не хвалебная. Этим он создал опасность для себя самого, а прочим не подал начала свободы.
Раньше Тразея выступал и по мелким поводам. Тацит рассказывает, как он взял слово по делу о сиракузских гладиаторских играх, и над ним смеялись: стоит ли сенатору тратить речь на такое.
Тразея ответил: тот, кто высказывается о малом при хорошем государстве, привыкает высказываться и о большом.
Последние годы он в сенат вообще не ходил — три года подряд, и это ставили ему в вину как отдельное преступление.
Судили его в 66 году. Обвинение перечисляло: не приносит жертв за здравие императора, не участвует в клятвах, не бывает на заседаниях, справляет в родной Падуе день рождения Кассия и Брута.
Тацит объясняет замысел Нерона так: истребив множество славных мужей, тот пожелал под конец истребить самоё добродетель.
Приговор был предоставлен ему самому. Он вскрыл вены на обеих руках и, разбрызгав кровь по земле, сказал: совершаем возлияние Юпитеру Освободителю.
Молодому квестору, принёсшему приговор, он сказал: смотри, юноша. Ты родился в такое время, когда полезно укреплять дух примерами твёрдости.