Calamitas virtutis occasio est — «бедствие есть случай для доблести». Сенека пишет это в трактате «О провидении», отвечая Луцилию на вопрос, почему с хорошими людьми случается плохое.
Ответ его неудобен и оттого честен: бедствие — не наказание и не награда, а условие, при котором доблесть вообще становится видимой. Гладиатор презирает слабого противника, продолжает Сенека; всякий знает, что без опасности храбрость показать негде.
Опасность мысли в том, как легко она портится. Из неё выходит либо стоическая трезвость, либо пошлое «всё к лучшему», от которого хочется выйти из комнаты. Разница в одном: Сенека нигде не называет беду благом. Он говорит, что в ней есть работа.
Джеймс Стокдейл, сбитый над Вьетнамом и семь лет проведший в плену, вспоминал, что взял с собой в кабину именно Эпиктета — и что выживали не оптимисты, ожидавшие освобождения к Рождеству, а те, кто перестал назначать сроки.
Случай — это ещё не доблесть. Всего лишь случай.