Nihil mihi videtur infelicius eo cui nihil unquam evenit adversi — «нет никого несчастнее того, с кем никогда не случалось беды». Сенека в трактате «О провидении» отвечает Луцилию на вопрос, почему, если миром правит разум, с хорошими людьми случается плохое. Ответ переворачивает вопрос: с хорошими людьми случается плохое потому, что они хорошие. Бог, как строгий тренер, не жалеет тех, на кого рассчитывает.
Несчастен, по Сенеке, не тот, кто пострадал, а тот, кому не выпало случая узнать себя. Он живёт как гладиатор, который ни разу не выходил на арену: возможно, он храбр. Никто не знает. Он сам не знает.
Регул вернулся в Карфаген умирать, потому что дал слово. Сенека не считает его несчастным. Он считает его проверенным.
Здесь легко услышать оправдание страдания, и Сенеку за это ругали. Но он говорит не «страдание хорошо», а «непроверенность хуже». Разница есть.
Психология назвала это посттравматическим ростом: Ричард Тедески и Лоуренс Калхун в 1996 году описали, как часть людей после тяжёлых событий сообщает, помимо боли, о новой ясности, близости, силе. Не все. Не всегда. Но достаточно, чтобы Сенека не выглядел фантазёром.
Мусоний в ссылке на Гиаре доказывал ученикам, что изгнание — не зло. Ученики приехали к нему на Гиару. Значит, доказал.