Concupiscentia — «вожделение», усиленная форма от cupere, «желать». Первое послание Иоанна перечисляет три: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская — и латинский перевод закрепил слово в богословии.
Августин сделал из него центр учения о повреждённой природе. Concupiscentia у него — не грех сам по себе, а последствие грехопадения: влечение, которое не слушается воли. Доказательство он видел в том, что тело в этой области не подчиняется приказу, как подчиняется рука. Пелагий возражал: природа не повреждена, воля способна. Спор определил западное богословие на полторы тысячи лет.
Стоики знали то же явление и объясняли иначе. Влечение у них — следствие суждения: человек счёл что-то благом и потянулся. Не отдельная сила, воюющая с разумом, а сам разум, ошибшийся быстро. Хрисипп настаивал: души не две, есть одна, которая колеблется. Значит, лечится не подавлением, а исправлением суждения.
Сенека: страсть не врывается — её впускают.
Психология ближе к Хрисиппу. Кент Берридж в 1996 году показал, что «хотеть» и «нравиться» — разные системы, и хотение может работать без удовольствия и без осознанного решения. Не два начала. Один мозг с несогласованными подсистемами.