Dum loquimur, fugerit invida aetas — «пока мы говорим, завистливое время уже убежало». Строка стоит за полстроки до carpe diem, и без неё carpe diem — просто лозунг. Гораций говорит Левконое: не гадай, сколько нам отпущено, разливай вино — и посреди фразы замечает, что за время фразы ушло время. Глагол fugerit — будущее совершенное: «успеет убежать». Пока договорим — уже убежит.
Слово invida, «завистливая», — точное. Время у Горация не безразлично; оно ревнует нас к нашим планам, как ревнивый хозяин, и уводит гостей раньше, чем те собрались.
Сенека, младший современник, разбирал ту же мысль в «О краткости жизни» и в письмах: мы теряем время не большими кусками, а по крупицам — в разговорах, ожиданиях, откладываниях — и не замечаем, потому что крупицы. Он советовал Луцилию считать часы. Не дни — часы.
Марк писал себе: не живи так, будто впереди десять тысяч лет.
Мэтью Киллингсворт и Дэниел Гилберт в 2010 году показали, что ум блуждает почти половину бодрствования и что в эти минуты люди несчастнее. «Пока мы говорим» — это как раз оно: тело здесь, ум в завтрашнем дне, а время между ними — ничьё.
Гораций знал только одно средство: сделать паузу короче. Не договаривать. Наливать.