Exsul, ubi ei nusquam domus est, sine sepulcro est mortuus — «изгнанник, у которого нигде нет дома, — мертвец без могилы». Публилий Сир, сам привезённый в Рим рабом, знал предмет.
Формула — прямое возражение стоическому тезису, что мудрец нигде не изгнанник. Мусоний доказывал на Гиаре, что изгнание не отнимает ни солнца, ни неба, ни возможности говорить правду. Сенека писал с Корсики матери, что дом там, где разум.
Публилий возражает не аргументом, а описанием: человек без места — не свободный гражданин мира, а незахороненный. Для римлянина образ страшный: отсутствие могилы означало, что тень не находит покоя.
Овидий в Томах восемь лет писал ровно об этом, только длиннее: здесь варвар — я, потому что меня никто не понимает.
Обе позиции стоит держать рядом, потому что вместе они честнее. Стоический тезис — задача, к которой можно готовиться; сентенция Публилия — описание того, что происходит с большинством, кто к ней не готовился.
Вергилий, впрочем, оставил третью строку: лёгкая потеря — могила, — вложив её в уста человека, тонущего в море.
Психология измерила потерю места. Ирвин Альтман и Сетха Лоу в 1992 году описали привязанность к месту как отдельный вид связи, чья утрата переживается как утрата близкого. Джон Берри с 1990-х — что лучше всех адаптируются те, кто удерживает и старое, и новое.