Fidem qui perdit, nihil pote ultra perdere — потерявшему доверие больше нечего терять. Fides у римлян значила надёжность слова: то, на чём держится договор, не подкреплённый принуждением. Ей ставили храм.
Утрата её имела правовые последствия. Ограниченный в добром имени лишался права выступать в суде за других; репутация числилась в имуществе буквально.
Строка при этом говорит вещь более жёсткую, чем кажется. Не «потеряет многое», а «нечего терять» — потому что всё остальное держалось на этом.
Стоики переносили это внутрь. Человек, поймавший себя на лжи самому себе, теряет прибор: дальше он не может отличить своё суждение от своего желания, и никакая техника этого не возвращает. Секстий разбирал день вечером именно для сохранности прибора.
Аксельрод в 1984 году, сведя турниры повторяющихся игр, показал, что выигрывают стратегии, отвечающие на удар и быстро прощающие. Но и у прощения есть предел: партнёр, обманывающий систематически, выпадает из игры совсем.
Публилий Сир, впрочем, оставил лазейку в глаголе. Pote — может; речь о том, что терять уже нечего, а не о том, что вернуть нельзя.
Возвращают, судя по римским биографиям, годами.