Mortem effugere nemo potest — «избежать смерти не может никто». Цицерон говорит это в восьмой Филиппике, в феврале 43 года, убеждая сенат не бояться Антония. Через десять месяцев люди Антония отрежут ему голову и руки и прибьют на рострах — там, где он произносил речи. Он знал, чем рискует. Фраза — не риторика, а расчёт.
Довод древний: раз конец у всех один, бояться его — значит бояться неизбежного, а это бессмысленно по определению. Различие между людьми не в том, умрут ли они, а в том, как они к этому идут: с прямой спиной или пригнувшись.
Цицерон, когда убийцы догнали его носилки, велел рабам остановиться, выглянул и сам подставил шею. Философ, которого стоики считали недостаточно стоиком, умер лучше многих из них.
Сенека, читавший Филиппики, повторял ту же мысль на десятки ладов. Катон сделал её делом.
Психологи Джефф Гринберг, Шелдон Соломон и Том Пыщинский в 1986 году предложили теорию управления страхом смерти: напоминание о конечности заставляет людей крепче держаться за свои ценности и группы. Смерть, выходит, не просто пугает — она структурирует. Цицерон, зная, что не убежит, выбрал, за что держаться. Сенат, кажется, слушал невнимательно.