Non ridere, non lugere, neque detestari, sed intelligere — «не осмеивать, не оплакивать, не проклинать, а понимать». Спиноза в «Политическом трактате» объясняет свой метод: он старался рассматривать человеческие поступки не как пороки, а как свойства человеческой природы — как рассматривают жару, холод, бурю. Философы, говорит он, писали сатиры вместо этики, потому что описывали не людей, а тех, какими хотели бы их видеть.
Фраза стоит в ряду с Тацитовым sine ira et studio и Теренциевым «ничто человеческое мне не чуждо». Но Спиноза строже обоих: Тацит обещал беспристрастие историка, Теренций — сочувствие соседа. Спиноза требует взгляда геометра на треугольник. У треугольника не бывает пороков. У него бывают свойства.
Стоики шли к тому же с другой стороны. Марк писал себе, что встретит лжецов и неблагодарных — и что это так же естественно, как утренний холод; злиться на них — как злиться на смоковницу за то, что даёт смолу. «Позвольте ему быть человеком» — его слова о том, кто ошибся. Понимание у стоиков — не оправдание. Это отказ от лишней страсти по поводу того, что и так объяснимо.
Спиноза, отлучённый синагогой в двадцать три, имел поводы проклинать. Не проклинал.
Психология проверила, что бывает, когда понимают. Дэниел Бэтсон в 1997 году показал: когда людей просят представить чужую точку зрения, враждебность падает, а готовность помочь растёт — даже к тем, кого до этого осуждали. Не осмеивать, не оплакивать. Понимать. Работает и на тех, кто не геометр.