Nulla tam bona est fortuna de qua nihil possis queri — не бывает удачи, в которой не нашлось бы повода поворчать. Публилий Сир смотрит на римлянина своего времени с той усмешкой, какую заслуживает сословие, жалующееся на качество устриц.
Стоики выводили отсюда практический вывод: если жалоба переезжает вместе с человеком из бедности в достаток и обратно, дело не в обстоятельствах. Сенека, сняв комнату над банями, доказывал ровно это — шум внизу невыносим, работать можно.
Бриксмен и Кэмпбелл в 1971 году назвали этот механизм гедонистической адаптацией: уровень довольства подтягивается к новой норме, и вчерашняя роскошь становится сегодняшним фоном, который уже не замечают, но с которого есть куда падать.
Римское лекарство было грубым и действенным: раз в месяц жить как бедняк — на жёстком, на простой еде — и спрашивать себя, так ли это страшно, как казалось.
Обычно оказывалось, что нет. Правда, к концу недели человек начинал жаловаться и на это тоже.