Omne ignotum pro magnifico — всё неизвестное принимается за великое. Тацит роняет это в «Агриколе», описывая Британию: неизвестность прибавляет ей величия.
Наблюдение обоюдоострое. Незнакомое достраивается — и в сторону величия, и в сторону ужаса; картографическая надпись про львов описывает вторую сторону того же механизма.
Историки географии отмечают, что античные представления об окраинах строились именно так: Плиний Старший перечисляет людей с песьими головами и без голов вовсе, помещая их на края обитаемого мира, и ссылается на источники.
По мере продвижения границ чудовища отступали, но не исчезали — они перемещались за новую границу.
То есть неизвестность не сокращалась, она переезжала.
Стоическая часть касается того же в частном. Сенека писал, что нас мучит больше воображаемого, чем действительного.
Отсюда практическая польза от знакомства. Тацит замечает в той же книге, что бритты, узнав римские нравы, перестали их бояться и начали перенимать, — и добавляет с горечью, что это называли у них просвещением, а было частью рабства.
Достройка кончается при встрече.
Иногда лучше бы не кончалась.