Pudor — «стыд», но не тот, что жжёт после, а тот, что удерживает до. Римляне ценили его выше закона: Сенека сформулировал — что не запрещает закон, запрещает pudor. Закон ловит уже сделанное. Стыд стоит перед дверью.
В 25-м письме Сенека советует Луцилию завести себе внутреннего свидетеля — Катона, Лелия, кого угодно достойного — и жить так, будто тот смотрит. Стыд перед воображаемым человеком работает лучше, чем перед реальным: реальный может отвернуться.
Ювенал в восьмой сатире считает величайшим преступлением предпочесть жизнь чести — и жить ради жизни, потеряв то, ради чего жить. Слово pudor у него стоит там, где мы сказали бы «лицо».
Катон учил сына, что деньги можно потерять и вернуть, а вот это — нет.
Джун Тангни в 1990-х годах разделила стыд и вину: вина говорит «я сделал плохое», стыд — «я плохой». Вина ведёт к исправлению, стыд — к бегству. Римский pudor стоит ближе к первому: он о поступке, о том, чего не сделаешь при свидетеле. Латынь, кажется, различала это раньше психологов — просто у неё не было для второго отдельного слова.