Юному Сенеке за двадцать, он слушает Сотиона — и загорается пифагорейством. Раз душа переходит из тела в тело, говорит учитель, то в звере может жить человек; так зачем есть мясо? Довод сомнителен, но привычка воздержания хороша сама по себе. Сенека бросает мясо на целый год.
Ему становится легче — тело послушнее, ум яснее. Он готов остаться таким навсегда.
Тут вмешивается отец.
Идут годы Тиберия; в Риме подозрительны ко всему чужеземному, а иноземные обряды с их отказом от мяса — как раз повод для доноса. Отец боится не за душу сына, а за его карьеру: сынок, эти обычаи тебя погубят, вернись к обычному столу, не выделяйся.
И Сенека уступает. Возвращается к мясу — ради отца, ради безопасности.
Но привычку к простому не бросает: ест мало, спит на жёстком, воду предпочитает вину. Внешнее вернул, внутреннее оставил себе.
Он потом напишет: юношей я легко отказывался от многого; философия научила меня не тому, чтобы иметь мало, а тому, чтобы малого хватало.
Иногда стойкость — не героический отказ, а тихое умение обойтись.