Quam quisque norit artem, in hac se exerceat — «пусть каждый упражняется в том ремесле, которое знает». Цицерон в первой «Тускуланской беседе» приводит эту строку из Аристофана, объясняя, почему не берётся судить о том, чего не изучал. Дальше по тексту он, правда, судит обо всём подряд — но, по крайней мере, оговорился.
Мысль двоякая, и стоики держали обе стороны. Первая — о смирении: не лезь туда, где не разбираешься. Апеллес сказал сапожнику, критиковавшему сандалию на картине, что выше сандалии сапожнику судить не стоит. Вторая — о сосредоточенности: то, что знаешь, делай до конца. Эпиктет говорил ученику, что философия — ремесло, как игра на кифаре, и её нельзя освоить, слушая; только упражняясь.
Мусоний, когда его спросили, зачем философии практика, ответил вопросом: а зачем врачу больные?
Слово exercere — «упражнять», «гонять», как гоняют лошадь. Ремесло не знают, ремеслом занимаются. Знание без упражнения выветривается, как запах из открытого флакона.
Андерс Эрикссон в 1993 году описал «осознанную практику» — не просто повторение, а упражнение на границе умения, с обратной связью. Оказалось, что мастерство растёт из неё, а не из таланта и не из стажа. Аристофан этого не знал. Он просто заметил, что сапожники редко становятся поэтами, а поэты — сапожниками. И что это, в общем, к лучшему.