Qui parcit virgae, odit filium suum — «кто жалеет розгу, ненавидит сына». Тринадцатая глава Притчей; продолжение — «а кто любит, тот наказывает его с детства». Стих, который оправдывал порку два с половиной тысячелетия и который стоит прочесть до конца: розга здесь — знак заботы, противопоставленный равнодушию. Не «бей», а «не будь безразличен». Хотя били, конечно.
Стоики держались иной педагогики. Мусоний Руф, суровейший из них, учил, что философ не бьёт — потому что удар есть признание, что довод кончился. Квинтилиан в «Наставлениях оратору» выступил против порки в школах: она унижает, приучает к страху, а не к учению, и что не сделает слово, того не сделает и розга. Ювенал требовал к ребёнку величайшего почтения. Катон Младший учил сына не лозой, а разговором о деньгах и достоинстве; результат, по Плутарху, был.
Стоики не отрицали наказания. Они отрицали гнев в наказании: Сенека советовал наказывать так, как врач лечит — не потому что зол на болезнь, а потому что лечит. Розга без гнева — уже не та розга, о которой Притчи.
Слово parcit — «жалеет», «бережёт». Притчи упрекают не в мягкости — в бережливости: сберёг розгу, потерял сына.
Психология вынесла вердикт. Элизабет Гершофф в 2002 году свела шестьдесят лет исследований: телесное наказание связано с ростом агрессии, тревоги и ухудшением отношений с родителями — при любой культуре. Квинтилиан сказал это в первом веке. Притчи — не о розге. О том, чтобы не отворачиваться.