Terror — «ужас», от terrere, «заставлять дрожать». В отличие от timor и metus, это слово чаще обозначает не переживание, а его причину: то, чем наводят страх. Цицерон в «Тускуланах»: terror — страх, потрясающий, metus concutiens, отчего бледность, дрожь и стук зубов. Но у Тацита и Ливия terror — уже инструмент: его вносят в город, распространяют, применяют. Страх как оружие.
Сенека в 24-м письме разбирает, как этим оружием пользуются: цепи, огонь, меч — показывают заранее, чтобы страх сработал до удара. И советует Луцилию снять с ужаса маску: посмотреть на каждую угрозу по отдельности и спросить, что в ней нового. Смерть — та же, что ждала всегда. Боль — либо переносима, либо коротка. Terror держится на том, что его не разглядывают.
Мусоний в тюрьме Нерона учил через стену. Тразея Пет вскрыл вены при Нероне спокойно, как отчитавшись. Стоики при Нероне были, кажется, единственными, на кого terror не действовал, — и потому единственными, кого он выбирал.
Слово ушло в политику и осталось там. Римляне его туда и положили.
Психология подтвердила, что ужас работает как оружие и что у него есть контр-оружие. Мэтью Либерман в 2007 году показал: назвать страх словом — уже снизить активность миндалины. Сенека предлагал именно это: разложить, назвать, посмотреть. Оружие, которое разглядели, — уже не оружие. Нерон, впрочем, всё равно казнил.