Testis unus, testis nullus — один свидетель всё равно что ни одного. Правило выросло из римской практики и было закреплено средневековыми канонистами: показание, которое не с чем сверить, приговора не выдерживает.
Стоики держали похожее требование к представлениям. Phantasia kataleptike — схватывающее представление, которому можно дать согласие, — узнавалась не по силе, а по устойчивости: она не рассыпается при проверке с другой стороны. Всё, что убеждает мгновенно и с одного взгляда, подозрительно именно поэтому.
Лофтус десятилетиями показывала, до какой степени человеческое свидетельство податливо: память достраивается вопросом, интонацией, задержкой. Свидетель не лжёт. Он честно пересказывает то, что уже пересобралось.
А теперь неприятная часть. Внутренний свидетель у нас ровно один, и он же обвинитель, и он же судья. Мысль «меня презирают на совещании» приходит без подтверждающих показаний и принимается к производству немедленно.
Декарт, прятавший рукопись после суда над Галилеем, начал свою систему с того, что отказал в доверии единственному свидетелю — себе.