Virtus moralis — «нравственная добродетель». Аристотель во второй книге «Никомаховой этики» проводит различение: интеллектуальные добродетели рождаются от обучения и потому требуют времени и опыта, нравственные — от привычки, ethos, откуда и само слово «этика». Строителями становятся, строя; справедливыми — поступая справедливо. Не наоборот.
Фома взял это целиком: virtus moralis — устойчивый склад, habitus, который делает и человека хорошим, и его дело хорошим.
Стоики делить отказались. Для них всякая добродетель есть знание: мужество — знание того, чего бояться, справедливость — знание того, что кому причитается. Отсюда их знаменитый парадокс: никто не поступает дурно добровольно, всякий порок — ошибка. И отсюда же слабое место, на которое указывали ещё в древности: тогда почему знающий, что гнев вреден, всё равно гневается?
Практика, впрочем, у обеих школ вышла одинаковой. Мусоний выводил учеников копать поле, потому что о труде нельзя рассказать. Эпиктет: философия — ремесло, как игра на кифаре; её осваивают упражнением, а не слушанием. Знание у стоиков оказалось таким, которое нарабатывают руками.
Психология подтвердила Аристотеля буквально. Венди Вуд с 2002 года показала, что около половины повседневного поведения — привычки, запускаемые контекстом, а не решением. Характер живёт не в намерении. Он живёт в повторе.