Аль-Газали к тридцати шести годам уже занимает одну из самых престижных богословских кафедр всего мусульманского мира — в багдадском медресе Низамийя, слушать его приезжают студенты со всего Ближнего Востока.
И вдруг, в разгар очередной лекции, он обнаруживает, что физически не в силах произнести ни слова. Не от болезни горла — от внезапно накрывшего его сомнения такой глубины, что дальнейшее преподавание кажется невозможным лицемерием.
В собственной автобиографии «Избавитель от заблуждения» он описывает предшествующий этому моменту период методичного разбора всех доступных путей к достоверному знанию — философии, богословия, эзотерических учений исмаилитов — и находит в каждом из них скрытые изъяны, не позволяющие достичь полной уверенности.
Он оставляет престижную должность, раздаёт большую часть имущества и на десять лет уходит странствовать в качестве нищего суфийского аскета — паломничество в Мекку, годы уединения в Дамаске и Иерусалиме, поиск того самого достоверного знания уже не через логические доказательства, а через прямой мистический опыт.
Возвращается он уже другим человеком — пишет «Воскрешение наук о вере», где пытается примирить строгую букву исламского права с живым мистическим переживанием, доказывая: одна лишь философская логика без личного духовного опыта остаётся пустой, а один лишь мистический экстаз без дисциплины права легко превращается в произвол.
Человек, потерявший дар речи от избытка сомнений, находит его заново — уже не для того, чтобы устранить сомнение полностью, а чтобы научиться жить рядом с ним, не притворяясь, что его не существует вовсе.