Пир у трагика Агафона. Собравшиеся по очереди говорят об Эроте. Уже под конец, пьяный и с венком на голове, вваливается Алкивиад. Хвалить он берётся не Эрота, а Сократа.
Хвала выходит признанием.
Всякого другого оратора, говорит он, я слушаю спокойно. А от речей этого человека у меня колотится сердце и льются слёзы. И я вижу, что многие испытывают то же. Он один заставляет меня согласиться, что я живу не так: занимаюсь афинскими делами, а о себе не радею.
Дальше идёт главное. Перед ним одним я испытываю стыд, чего никто за мной не знает. Затыкаю уши и бегу, как от сирен, чтобы не досидеть до старости подле него. Иногда мне хочется, чтобы его не стало, — а случись это, я горевал бы больше всех.
Платон вкладывает эти слова в уста человека, чья дальнейшая жизнь известна всем читателям. Алкивиад уговорил Афины на сицилийский поход и был обвинён в осквернении герм. Он бежал к спартанцам и подсказал им, как воевать против родного города. Потом перешёл к персам. Потом вернулся в Афины. Потом снова бежал и был убит во Фригии в 404 году.
Обвинение против Сократа в развращении молодёжи имело в виду прежде всего его. Ксенофонт в «Воспоминаниях» защищает учителя именно по этому пункту. Алкивиад и Критий, отвечает он, держались Сократа, пока он был им полезен, и оставили его, как только вошли в силу.