Сиддхартха Гаутама растёт в роскоши — по преданию, отец намеренно ограждает его от вида старости, болезни и смерти, как будто дворцовых стен достаточно, чтобы отменить законы природы. В двадцать девять лет он всё равно видит их — и уходит.
Несколько лет жёсткой аскезы. Он изнуряет тело почти до смерти — не ест, не спит, истощает себя намеренно, а пятеро аскетов рядом наблюдают и одобрительно кивают: вот правильный путь.
Потом он останавливается. Принимает миску молока с рисом от случайной молодой женщины. Аскеты уходят разочарованные — учитель, по их мнению, сдался.
Сиддхартха не сдаётся. Он понимает: крайность аскезы ведёт в тупик так же надёжно, как крайность роскоши. Истина где-то посередине, но не как компромисс — как точность.
Средний путь, маджхима патипада, — это не половинчатость между удовольствием и болью. Это состояние, при котором тело поддержано ровно настолько, чтобы ум мог работать ясно. Ни голод, ни пресыщение.
Он потом объясняет это музыкантам: слабо натянутая струна не звучит вовсе. Слишком туго натянутая — рвётся. Звук рождается только при верном натяжении, найденном не по книге, а на ощупь.
Своё просветление он будет описывать именно так — не как сломанное тело и не как изнеженный ум, а как инструмент, который наконец настроен верно.