У Диогена почти ничего нет: плащ, сума да деревянная чашка — из неё он пьёт. Казалось бы, дальше урезать некуда, он и так беднее всех.
Однажды он видит мальчика.
Тот, напившись, зачерпнул воду прямо горстью — сложил ладони ковшиком и пьёт, без всякой посуды. Простое, детское движение.
Диоген смотрит — и вынимает из сумы свою чашку. Дитя, говорит он, победило меня в простоте: у него и того нет, а он обходится. И выбрасывает чашку за ненадобностью.
Оказалось, и последняя его вещь была лишней. Он-то думал, что дошёл до предела нищеты, а мальчик показал: можно ещё проще, ещё свободнее — пить из ладоней, не таская с собой даже чашки.
Ручей, мальчик, пьющий из горсти, и старик, выбрасывающий последнюю утварь.
Он не огорчился, что ребёнок его превзошёл, — обрадовался: одной вещью, одной привязанностью меньше. Каждый лишний предмет он считал не имуществом, а грузом; и рад был избавиться даже от чашки.
Мы копим вещи, уверенные, что каждая необходима. Он выбросил последнюю, когда мальчик показал, что и без неё прекрасно можно, — и стал ещё чуть свободнее.