Афины отправляют в Рим посольство из трёх философов уладить вопрос о штрафе за разграбление соседнего города. Формальность решается быстро. Пока идут переговоры, философы читают публичные лекции для всех желающих — редкое развлечение для римлян, ещё не привыкших к подобному зрелищу.
Карнеад, глава Академии, в первый день произносит блестящую речь в защиту справедливости — вдохновенную, убедительную, построенную по всем правилам искусства. Молодые римляне слушают, затаив дыхание.
На следующий день он выходит снова — и произносит столь же блестящую речь, полностью опровергающую первую. Справедливость, доказывает он теперь с не меньшим красноречием, — вовсе не природное благо, а условность, придуманная слабыми, чтобы хоть как-то сдерживать сильных. Народы завоёвывают чужие земли, называя это правом сильного. Сам Рим, между прочим, не исключение из этого правила.
Аудитория в некотором смятении. Если один и тот же человек с равной убедительностью доказывает противоположные вещи, где же тогда истина?
Катон Старший приходит в ярость. Не столько от философского содержания речей, сколько от самого метода: если умный человек способен убедительно аргументировать что угодно, — что тогда останется от твёрдых римских добродетелей, на которых держится всё государство? Он добивается скорейшей высылки всех троих философов домой, от греха подальше.
Карнеад тем временем невозмутимо возвращается в Афины. Демонстрация удалась ровно в том смысле, в каком он её и задумывал: показать самое неудобное свойство человеческого разума — способность оправдать буквально всё, если очень постараться.