В Женеве сожгли Сервета — за то, что тот мыслил о вере не так, как положено. Многие рукоплещут: еретик наказан, вера защищена. Кастеллио, скромный учёный, не может молчать.
Он пишет против самого права убивать за убеждения.
Когда Сервета вели на костёр, рассуждает он, защищали ли этим какое-либо учение? Нет. Убить человека — не значит защитить доктрину; это значит убить человека. Заблуждающегося можно опровергать доводами, книгами, спором; но жечь его — не довод, а злодейство. Никакая уверенность в своей правоте не даёт права на костёр; и те, кто убивает во имя истины, лишь показывают, что довода у них нет.
Смелость отчаянная: он один против торжествующей власти, только что показавшей, что делает с несогласными.
Пепел костра, ликующая толпа, и один голос, называющий казнь за мысль тем, что она есть, — убийством.
Он не спорил о том, прав ли был Сервет. Он сказал большее: даже если тот заблуждался, жечь его нельзя, ибо убить человека — это убить человека, а не победить в споре.
Мы и теперь готовы оправдать расправу над инакомыслящим, если уверены в своей правоте. Он пять веков назад возразил в лицо торжествующей силе: убеждение защищают доводом, а не костром.