Пифагорейцы учат, что небесные тела движутся и производят звук, соразмерный их скорости и удалённости. Звук этот, музыка сфер, звучит непрерывно и повсюду.
Отчего же мы его не слышим?
Объяснение таково: мы растём в этом звуке. Он окружает нас с первого дня, и мы привыкаем к нему, как привыкают к шуму водопада те, кто живёт рядом. Замечать перестаём, а он не исчезает.
Сам Пифагор, по преданию, слышал его отчётливо. Это считалось свойством особо очищенного слуха.
Основание у теории при этом было не выдуманное. Пифагорейцы обнаружили, что созвучия отвечают простым числовым отношениям длины струны: октава как один к двум, квинта как два к трём. Отсюда и мысль, что мир устроен по числу, а раз так, то и небо звучит.
Аристотель эту теорию разбирал и отверг: будь такой звук, он был бы сокрушителен, а никакого действия его мы не наблюдаем.
Звука в пустоте нет, и в этом Аристотель оказался ближе к делу.
Мысль, стоящая за теорией, живёт дольше самой теории. То, что при нас постоянно, мы перестаём замечать. Кеплер через двадцать веков вернётся к самому образу и станет искать музыкальные отношения уже в скоростях планет — и найдёт среди них те, что легли в его третий закон.