Платону около семидесяти лет. Три поездки на Сицилию остались позади — все три закончились неудачно в той или иной степени. Дион, которому он пытался помочь выстроить справедливое государство на практике, недавно убит собственными противниками. Платон пишет письмо его друзьям и оставшимся сторонникам, пытаясь осмыслить произошедшее.
Среди рассуждений о запутанной сицилийской политике неожиданно возникает личное признание. Платон пишет прямо: у меня нет и никогда не будет собственного сочинения о том, что я считаю самым важным предметом собственных занятий. И не будет впредь. Потому что самое главное вообще не передаётся через слова на бумаге. Оно возникает только в живом непосредственном общении, подобно огню от случайно прыгнувшей искры, — а потом продолжает гореть уже само, без внешней поддержки.
Это довольно странное заявление из уст человека, написавшего за долгую жизнь тридцать с лишним диалогов. Но он имеет в виду нечто иное: сами диалоги — это лишь приближение к истине, упражнение для ума, тонкий намёк читателю. Подлинное знание — совсем другого порядка. Оно физически не укладывается в готовые предложения на странице.
Подлинность самого «Седьмого письма» остаётся предметом споров историков до сих пор. Если оно действительно подлинное — это самое честное из всего, что вообще написал Платон за свою жизнь. Если нет — тогда неизвестный автор, сочинивший его от чужого имени, понял самого Платона глубже многих искренних почитателей.
Мысль о том, что самое главное вообще не записывается словами, переживает оба варианта ответа на вопрос о подлинности.