Хрисипп учит, что страсти суть ошибочные суждения. Человек гневается потому, что счёл обиду злом. Исправь суждение, и страсть уйдёт.
Посидоний возражает: опыта это не объясняет.
Отчего человек, отлично знающий, что злиться не следует, всё равно злится? Отчего, зная про умеренность, переедает? Если страсть есть суждение, довольно было бы верного знания. На деле знание само по себе не срабатывает.
Он предлагает другое. В душе есть неразумные части, как учил Платон до стоиков. Разум, вожделение, ярость — не одно и то же, и спорить друг с другом они могут.
Добродетель тогда не сводится к знанию. Это согласие частей, где разум ведёт, а прочие идут следом.
Для практики разница велика. Если страсть есть суждение, работать надо мыслью. Если это отдельная сила, нужны привычка, упражнение и воспитание чувств с детства, а не убеждение взрослого.
Отсюда у Посидония идёт и внимание к вещам, для стоика неожиданным: к музыке, к телесному складу, к климату, к тому, как устроен быт народа. Всё это, по его мнению, действует на неразумную часть души помимо доводов.
Спор этот стоики между собой не решили. Гален столетием позже перескажет доводы Посидония подробно и станет на его сторону — благодаря чему мы о них и знаем.