Сципион Эмилиан взял Карфаген в 146 году до нашей эры, завершив третью Пуническую войну. Город горел, по сообщениям, семнадцать дней. Уцелевших продали в рабство, место распахали.
Полибий был при этом. Он состоял при Сципионе много лет, и его свидетельство дошло через Аппиана.
Сципион, глядя на догорающий город, долго молчал и заплакал. Полибий, стоявший рядом, спросил, о чём он.
Сципион взял его за руку и ответил, что это великий миг, но его охватывает страх и предчувствие: когда-нибудь то же скажут о его собственном отечестве.
И произнёс строки из «Илиады»: будет день, и погибнет священная Троя, с нею погибнет Приам и народ копьеносца Приама.
Полибий добавляет, что не побоялся спросить прямо, и Сципион, не таясь, назвал Рим.
Цитируют это место обычно как пример исторического чувства: победитель в час полного торжества видит собственный конец в чужом.
Взять его надо точно, потому что дело не в жалости. Карфагенян Сципион не пожалел и разрушения не остановил: он выполнял постановление сената, где решение было принято заранее и не им.
Увидел он другое. То, чем он сейчас распорядился, распорядится когда-нибудь и им, и порядок этот не зависит ни от доблести, ни от вины.
Наставником его был стоик Панэтий, а с тем же Полибием он дружил с юности.
Через семнадцать лет Сципиона нашли мёртвым в постели накануне выступления в сенате. Рим счёл это убийством и расследования не провёл.