Пятьдесят четвёртое письмо к Луцилию Сенека начинает с сообщения о болезни.
Недуг свой он называет suspirium, удушьем, и говорит, что перебрал за жизнь все хвори, но эта хуже прочих. Приступ короткий и похож на бурю: он проходит, как проходит шквал, но за час можно испустить дух.
Дальше идёт определение, которое он приводит как врачебное. Медики, пишет он, называют такой приступ упражнением в смерти, — потому что дыхание в конце концов делает то самое, к чему всякий раз примеривалось.
И тут же он объясняет, чем занимался во время приступа.
Мысли его шли так. Природа не может замышлять против меня ничего дурного: она вернёт меня туда, откуда взяла. Того, что было до меня, я не помню, и там не было ни страдания, ни страха. То же будет и после. Небытие после смерти ничем не отличается от небытия до рождения.
Отсюда его вывод: смерть либо не наступает вовсе, либо ничего не оставляет, кому было бы плохо.
Заканчивает он письмо самонаблюдением, а не наставлением. Он замечает, что радовался, когда приступ отпустил, и что радость эта неразумна — как неразумна радость обвиняемого, которому отсрочили приговор.
Умер он от вскрытых вен, по приказу Нерона, в 65 году. Тацит сообщает, что кровь у него шла плохо — от старости и от истощённого болезнями тела.