Симона Вейль преподаёт философию, работает на заводе ради непосредственного опыта физического труда, участвует в гражданской войне в Испании, пишет о внимании как высшей форме молитвы. Всю жизнь она стремится не рассуждать о страдании отвлечённо, а разделять его на собственном опыте настолько полно, насколько это вообще физически возможно.
В 1942 году она вместе с семьёй эмигрирует из оккупированной Франции в относительно безопасный Лондон — сама эмиграция даётся ей тяжело, она чувствует себя почти предательницей по отношению к оставшимся на родине соотечественникам.
Оказавшись в Лондоне, она принимает решение: питаться не больше, чем позволяет официальный продовольственный паёк во Франции под немецкой оккупацией, — значительно меньше, чем ей доступно в относительно благополучной Англии военного времени. Врачи и друзья убеждают её отказаться от этой практики, указывая на явное истощение и ослабленное этим туберкулёзное лёгкое. Она непреклонна.
Умирает она в августе 1943 года от сердечной недостаточности, усугублённой хроническим недоеданием, — официальное заключение врача содержит формулировку, из-за которой ряд современников сочли её смерть фактическим самоубийством через голод.
Сама Вейль, вероятно, описала бы собственный поступок иначе: не как акт саморазрушения, а как последовательное применение к себе того самого принципа, о котором она писала теоретически всю жизнь, — внимание к чужому страданию бессмысленно, если оно не готово разделить это страдание хотя бы отчасти на собственном теле.
Альбер Камю впоследствии назовёт её единственным по-настоящему великим духом своей эпохи. Собственную жизнь она прожила ровно так, как писала, — без единого зазора между словом и поступком, вплоть до самого предела.