Хэрефонт, друг Сократа, идёт в Дельфы и спрашивает оракула: есть ли кто мудрее Сократа? Пифия отвечает: нет никого мудрее.
Сократ ошарашен. Он-то знает за собой, что мудрости в нём нет; но и бог не лжёт. Что же значит ответ?
И он берётся проверить — обходит тех, кого считают мудрыми: политиков, поэтов, ремесленников. Разговаривает, расспрашивает, докапывается. И всякий раз находит одно и то же: человек уверен, что знает, а под расспросом оказывается, что не знает, только думает.
Тут его осеняет. Бог не про учёность сказал. Я мудрее их в одном: они не знают, но воображают, будто знают; а я не знаю — и знаю, что не знаю. Вот и вся моя мудрость: не притворяться знающим.
Пыльные афинские улицы, вереница уличённых в мнимой мудрости, спокойный вопрошающий.
Это открытие его и погубит — уличённые не прощают. Но и обессмертит: он первым сделал незнание началом ума, а не позором.
Мы боимся сказать «не знаю» и оттого не узнаём. Он на этом «не знаю» построил целую философию — и оказался, по слову бога, мудрейшим.