Это оказывается по-настоящему мучительное решение — и Цицерон вовсе не скрывает этого в собственных письмах к другу Аттику. Он колеблется на протяжении многих месяцев подряд.
Цезарь всегда был к нему лично довольно добр: когда-то защищал его в трудную минуту, потом регулярно советовался с ним, искренне уважал как незаурядного оратора. Перейти теперь на его сторону означало бы для Цицерона попросту спастись, сохранить всё имущество, спокойно остаться жить в Риме. Очень многие видные современники именно так и поступают в этой ситуации.
Помпей же остаётся лишь формальным союзником, притом весьма ненадёжным, а всё дело республики выглядит уже заведомо проигрышным. Воевать под его командованием означало рисковать буквально всем ради одного лишь отвлечённого принципа.
Цицерон в итоге выбирает именно принцип. Отплывает к Помпею в Грецию. После сокрушительного поражения при Фарсале возвращается обратно — уже побеждённым, помилованным лично Цезарем, обычным частным лицом без всякого политического веса. Это по-настоящему унизительное положение для человека его масштаба.
Но в личных письмах он объясняет свою позицию так: я попросту не мог поступить иначе. Дело было вовсе не в личности самого Помпея — дело было именно в том, что Цезарь фактически сделал с самой республикой. Участвовать в этом на его стороне означало бы стать прямым соучастником её разрушения.
Цезарь великодушно его прощает. Цицерон искренне ему за это благодарен — и при этом никогда до конца не принимает произошедшего внутренне.
Позже Цезаря убивают заговорщики. Цицерон снова воспрянул духом — и снова в итоге проигрывает политически. Но иначе поступить он попросту не мог по собственному внутреннему устройству.